Записки на туманном стекле

Сегодня утром, спустя несколько месяцев после возвращения, я всё-таки достала дубайский шоколад. Тот самый, который везла как сувенир, как доказательство, что я там была. Коробка — тяжёлая, нарядная, с золотом. Открываю, а он — праздничный. Сверху украшенный, такой же, как сам Дубай: щедрый, яркий, на грани китча, но от этого не менее притягательный. Я долго держала его в руках. Не открывала. Всё думала: потом, в особенный момент. А сегодня поняла — момент настал. Не потому, что праздник. А потому, что прошло время. Острота впечатлений улеглась, но осталась нежность. И я решила прикоснуться уже не столько памятью, сколько вкусом. Пока я ломала плитку, в голове крутились обрывки: вот это я не посмотрела, вот сюда бы ещё сходила. Знакомое чувство — лёгкое сожаление, что ты необъятного не объял. Что даже в самой насыщенной поездке остаются щели, куда не успел заглянуть. Но потом я поймала себя на другой мысли. В Дубае я прикоснулась к роскоши. К той, что показывают в глянцевых журналах. К...

 Олдскульный кайф: как я смеюсь над собой вместе с Марией Ароновой Еду в Калугу. За окном — привычные подмосковные пейзажи, а в наушниках — не музыка, а сериал. «Олдскул» с Марией Ароновой. И я просто кайфую. Я влюблена в эту актрису давно. Ещё со времён спектакля, где она садилась на шпагат. С тех пор — преклоняюсь. Уникальное мастерство, великая женщина, интересная, талантливая, многогранная. И вот теперь она — учительница в сериале про советскую школу. Ту самую, которую я застала. Ту, которая пыталась частично проникнуть и в меня. Хотя я — учитель новой формации, но те классические приёмы, фразы, интонации… они никуда не делись. Они не зависят от эпохи. Они — вечные. «Тройка — это оценка, её надо заслужить». «Закрыли рты, открыли тетради». «Лес рук». Знакомо, правда? Я и сама так говорю. И когда слышу это с экрана, одновременно и смеюсь, и себя узнаю. Великая штука — смеяться над самим собой. Педагогу без этого никак. Я пыталась смотреть «Олдскул» сразу после выхода. Поставила в...

Я не планировала влюбляться в этот город. Но он сделал всё, чтобы я передумала. Началось с людей. Тех, кто просто оказался рядом. Кто помог, подсказал, показал. Без них я бы не поднялась на Бурдж-Халифу, не увидела закат с высоты, где небо становится ближе, а земля — игрушечной. Спасибо им — незнакомцам, ставшим попутчиками. Из дубайских окон я смотрела на Абу-Даби. Мечеть шейха Зайда — белоснежное чудо, которое даже в жару хранит прохладу. Президентский дворец — там позолоты столько, что глазам больно. Небоскрёбы на улицах, Лувр — музей, где искусство встречается с арабской сказкой. И везде — этот особенный свет, пустынный и щедрый. В самом Дубае — музей будущего. Стеклянное кольцо с арабской вязью. Там робот говорил со мной на русском, а летающие такси на экранах вызывали странное чувство: восторг, настороженность, желание попробовать. И предательский внутренний голос шептал: «Хочу. Хочу приехать через год и полететь. Без пилота. Просто так». Я гуляла по Дубай Моллу — павильонам, где...

Утро. За окном ещё темно, а я уже пью кофе и смотрю «Чёрную графиню». Сериал идёт фоном, я вполглаза, собираясь на работу. И вдруг — кадр. Москва-Сити. Небоскрёбы, стекло, бизнесмены в дорогих костюмах, важные разговоры, взгляды исподлобья. Всё серьёзно. Всё драматично. Я смотрю на эти башни и… мне смешно. Не потому что смешно. А потому что после Дубая этот кусочек небоскрёбов в Москве кажется… ну, как шишка на ровном месте. Одна. Сиротливая. Выдающаяся, но какая-то... местная. Как будто город решил: «А давайте и мы себе такое поставим, одну штуку. Чтобы было». А в Дубае они везде. Небоскрёбы там растут, как грибы после дождя, только вместо грибов — башни на любой вкус: кручёные, витые, с парусами, с колесом обозрения наверху, с видом на море, на пустыню, на другие небоскрёбы. Там небоскрёб — не событие. Там небоскрёб — это пейзаж. И вот смотришь теперь на Москва-Сити и думаешь: а ведь ещё недавно я замирала перед ним. Фотографировалась на фоне. Думала: «Вот она, современная Москва, во...

В ноябре 2022-го мой сын женился. Я выбирала платье долго, придирчиво, с тем особенным трепетом, который бывает только у мамы жениха. Хотелось быть красивой. Не просто «хорошо выглядеть» — а быть красивой по-настоящему. Вместе с ними. В этот день, который должен был стать одним из главных в нашей семье. И я нашла его. Вечернее, в пол, с лёгкой невесомой накидкой. В нём я чувствовала себя почти королевой. Оно дарило уверенность, лёгкость, воздушность — всё то, что так нужно женщине, когда она выходит в свет, где все взгляды на молодых, но мама тоже должна сиять. И я сияла. Оно сделало своё дело. Тот вечер остался в фотографиях, в памяти, в том особенном тепле, которое согревает, когда пересматриваешь снимки. А на днях я решила его примерить. Просто так. Захотелось снова ощутить себя той, ноябрьской, счастливой, нарядной. Оно не застегнулось. Пятнадцать сантиметров. Целых пятнадцать сантиметров между мной сегодняшней и мной образца 2022 года. Я стояла перед зеркалом и не знала: плакать и...

Валя наливает чай. За окном — февральская метель, но на кухне тепло, пахнет ванилью и уютом. Я сижу, обхватив чашку ладонями, и молчу. — Ты чего такая задумчивая? — Валя пододвигает ко мне вазочку с зефиром. — Опять философствуешь? — Знаешь, сегодня поймала себя на дурацком ощущении. Сказал мне один человек фразу… глупую, нелепую, даже не хочу повторять. А она застряла. Сидит внутри и свербит. — И ты, умная женщина, переживаешь из-за глупых слов? — В том-то и дело, что переживаю. И вспомнила одну мудрость: «Как ни глупы слова дурака, но иногда и они могут смутить умного человека». Валя откладывает вязание. Смотрит внимательно, по-своему, по-валидному — пронзительно и мягко одновременно. — А ты знаешь, почему они смущают? — Почему? — Потому что умный человек всегда сомневается. Это его проклятие и его дар. Он слышит глупость и думает: «А вдруг? Вдруг я чего-то не понимаю? Вдруг в этой простоте скрыта истина?» — А дурак? — А дурак не сомневается никогда. Он просто говорит. Громко, уверен...